Пока к земле прилип былой сугроб,
Подставив Солнцу старческое брюхо,
Играя, как на сцене, свой озноб,
На лобовом стекле возникла муха…

И думая о чем-то о своем,
И щурясь на полуденное Солнце,
Я слушал этот зуд о том, о сем
И стал похож на сонного японца.

А за стеклом роилась мошкара,
И пробуждалась первая травинка…
А над Землей божественное РА,
Как через щелк, струилось паутинкой.

И наслаждаясь первым теплым днем
Я хоть и слышал этот зуд вполуха,
Но в чувства как-то исподволь, живьем,
Внесла «бесценный» вклад и эта муха.

Вот так и жизнь… Как в лобовом стекле.
И что божественно, то в ней всегда ранимо.
И тем она хранима на Земле,
Что небонько весной, как взгляд любимой.